Отважные свершения, удивительные подвиги и другие неприятности Вики Мелехсон

Этот художник вошёл в мою жизнь незаметно и ненавязчиво.

Впервые я его увидел в 2018 году в венском музее Леопольда: помимо постоянной выставки (Вена начала 20-го века, сецессия, Климт–Шиле–Мозер–Молль) и "главной" временной (судя по календарю, это был первый раз, когда широкой публике показали коллекцию Хейди Хортен, для которой потом построили отдельный музей), была ещё и выставка, которая, как мне тогда запомнилось, в основном состояла из неярких, как будто несколько примитивистских изображений лошадей, а также некоторого количества очень спокойных горных пейзажей и абстрактных картин. Имя художника было Zoran Mušič.



















Не могу сказать, чтобы он меня тогда сильно впечатлил, но имя и стиль запомнились. Постепенно я обратил внимание, что его картины есть во многих музеях — в основном в Италии и Словении. Его ненавязчивость проявлялась не только в его работах, но и в том, как он занял своё место в моём представлении о художниках этого региона. Нескольких раз было так, что я мог пропустить его выставку, но почти случайно попал, или наоборот. Как будто художник говорил мне: Вот, у тебя есть возможность посмотреть мои картины. Получилось? — Отлично! Не получилось? — Ничего страшного, в другой раз получится! Как-то раз я был в Национальной Галерее в Любляне: я знал, что там есть посвящённая Мушичу отдельная комната, но вспомнил о ней перед самым закрытием и спросил работников, где же она. На что они ответили: Вообще-то мы уже её закрыли, но ладно, ещё несколько минут есть, вот тебе ключ. А потом была его выставка в нашем городе — "The largest Mušič exhibition ever shown" — но, пока я раскачивался, начался ковид.

Со временем, тоже как-то постепенно и незаметно, стало понятно: это самый значимый, вероятно, единственный по-настоящему известный в мировом масштабе словенский художник 20-го века.

Он родился в 1909 году в маленькой деревне, которая тогда была на территории Австрии, а теперь на самом западе Словении, недалеко от границы с Италией. Из-за изменений границ после Первой мировой войны его семья несколько раз вынуждена была переезжать с места на место: итальянцы изгнали их из Гориции, а австрийцы из Каринтии; в конце концов они осели в Словенской Штирии. Мушич учился живописи в Загребе, в конце 30-х годов много путешествовал по Европе, потом жил в Любляне, потом в Триесте. Там в 1944 году он был арестован гестапо и помещён в концлагерь Дахау, откуда вышел тяжело больным, вернулся в Любляну, но потом сбежал от коммунистов в Италию и окончательно поселился в Венеции. Большинство рисунков в его характерном стиле датированы 50-ми годами. В это время он уже был знаменитым, участвовал в выставках, получал награды. Когда же он стал знаменитым? Непонятно. С 1990-х годов у Мушича было очень много выставок в этом районе — Словении, Италии и Австрии. В Австрии собирались устроить постоянную экспозицию, посвящённую его творчеству, но почему-то не получилось. (Уже отобранные картины не вернули ни ему, ни его семье, пишет википедия.) Он умер в 2005 году в Венеции.



















В биографии Мушича написано, что устроиться в Венеции ему помог художник Guido Cadorin, и что через несколько лет Мушич женился на его дочери: её звали Ida Barbarigo, и она тоже была художником. Это имя, Гвидо Кадорин, я знаю, и даже писал про него 4 года назад (под замком): ему принадлежит картина "Fanciula" из триестского Museo Revoltella. Отрывок из той записи: "Сказать, что эта картина произвела на меня впечатление, будет существенным преуменьшением. Я просто обалдел и офигел. [...] Я не мог уйти из этого зала примерно полчаса, два раза уходил и возвращался, потом всё-таки ушёл окончательно, но обещал, что вернусь в следующем году."



Когда я писал запись про Кадорина, сайт, посвящённый его семье — L'Archivio Barbarigo Cadorin Music. Я в то время уже знал имя Мушича, но ещё не настолько им проникся, так что толком не обратил внимания. Но когда уже обратил, то порадовался, что они были родственниками: Мушич, который незаметно и ненавязчиво, но в конечном счёте крепко вошёл в мою жизнь многочисленными спокойными картинами в разных музеях, и Кадорин, который мгновенно ворвался в неё одной яркой картиной в музее Револьтеллы.
Я думаю: наверное, все они были симпатичными и доброжелательными людьми.